Неточные совпадения
«Ты мог бы не делать таких глупостей, как эта поездка сюда. Ты исполняешь поручение группы
людей, которые
мечтают о социальной революции. Тебе вообще никаких революций не нужно, и ты не веришь в необходимость революции социальной. Что может быть нелепее, смешнее атеиста, который ходит в церковь и причащается?»
—
О любви она читает неподражаемо, — заговорила Лидия, — но я думаю, что она только
мечтает, а не чувствует. Макаров тоже говорит
о любви празднично и тоже… мимо. Чувствует — Лютов. Это удивительно интересный
человек, но он какой-то обожженный, чего-то боится… Мне иногда жалко его.
— Требует она, чтоб
человек покорно признал себя слугою истории, жертвой ее, а не
мечтал бы
о возможности личной свободы, независимого творчества.
— Прекрасно настроены…
люди. Вообще — прекрасное начинание!
О единении рабочего народа с царем
мечтали…
— Приглашали. Мой муж декорации писал, у нас актеры стаями бывали, ну и я — постоянно в театре, за кулисами. Не нравятся мне актеры, все — герои. И в трезвом виде, и пьяные. По-моему, даже дети видят себя вернее, чем
люди этого ремесла, а уж лучше детей никто не умеет
мечтать о себе.
Все это
люди, которые верят в необходимость социальной революции, проповедуют ее на фабриках, вызывают политические стачки, проповедуют в армии,
мечтают о гражданской войне.
«Маракуев, наверное, подружится с курчавым рабочим. Как это глупо —
мечтать о революции в стране,
люди которой тысячами давят друг друга в борьбе за обладание узелком дешевеньких конфект и пряников. Самоубийцы».
Невозможно представить, чтоб миллионы
людей пошли за теми, кто,
мечтая о всеобщем счастье, хочет разрушить все, что уже есть, ради того, что едва ли возможно.
Романтики, глядя на крепости обоих берегов, припоминали могилу Гамлета; более положительные
люди рассуждали
о несправедливости зундских пошлин, самые положительные —
о необходимости запастись свежею провизией, а все вообще
мечтали съехать на сутки на берег, ступить ногой в Данию, обегать Копенгаген, взглянуть на физиономию города, на картину
людей, быта, немного расправить ноги после качки, поесть свежих устриц.
Человек живет в раздробленном мире и
мечтает о мире целостном.
В то время Нехлюдов, воспитанный под крылом матери, в 19 лет был вполне невинный юноша. Он
мечтал о женщине только как
о жене. Все же женщины, которые не могли, по его понятию, быть его женой, были для него не женщины, а
люди. Но случилось, что в это лето, в Вознесенье, к тетушкам приехала их соседка с детьми: двумя барышнями, гимназистом и с гостившим у них молодым художником из мужиков.
В десятые годы XX века в России многие культурные, но творчески бессильные молодые
люди более всего
мечтали о том, чтобы быть приобщенными к тайне розенкрейцерства.
И сейчас русские культурные
люди могут лишь
мечтать о свободе творчества, об индивидуальной независимости и достоинстве.
Всю жизнь я
мечтал о значительных встречах с
людьми,
о настоящем общении,
о соприкосновении душ.
Испорченный наследственным барством и эгоизмом философа и писателя, дорожащего прежде всего благоприятными условиями для своего умственного творчества и писательства, я мало делал по сравнению с этими
людьми для осуществления праведной жизни, но в глубине своего сердца я
мечтал о том же,
о чем и они.
Замараевы, устраиваясь по-городски, не забывали своей деревенской скупости, которая переходила уже в жадность благодаря легкой наживе. У себя дома они питались редькой и горошницей, выгадывая каждую копейку и
мечтая о том блаженном времени, когда, наконец, выдерутся в настоящие
люди и наверстают претерпеваемые лишения. Муж и жена шли рука об руку и были совершенно счастливы.
Где ж найти такого
человека,
о каком
мечтала она.
Все,
о чем Анна Марковна не смела и
мечтать в ранней молодости, когда она сама еще была рядовой проституткой, — все пришло к ней теперь своим чередом, одно к одному: почтенная старость, дом — полная чаша на одной из уютных, тихих улиц, почти в центре города, обожаемая дочь Берточка, которая не сегодня-завтра должна выйти замуж за почтенного
человека, инженера, домовладельца и гласного городской думы, обеспеченная солидным приданым и прекрасными драгоценностями…
Такая попытка показывает, что я после гимназической моей беллетристики все-таки
мечтал о писательстве; но это не отражалось на моей тогдашней литературности. В первую зиму я читал мало, не следил даже за журналами так, как делал это в последних двух классах гимназии, не искал между товарищами
людей более начитанных, не вел разговоров на чисто литературные темы. Правда, никто вокруг меня и не поощрял меня к этому.
Но бонапартовский режим тогда уже значительно поддался либеральным влияниям. В Палате действовала уже оппозиция. Правда, она состояла всего из маленькой кучки в семь-восемь
человек, да и в ней не все были республиканцы (а самый знаменитый тогда оратор Беррье так прямо легитимист); но этого было достаточно, чтобы поддерживать в молодежи и в старых демократах дух свободы и позволять
мечтать о лучших временах.
Сомнений не было, что Версилов хотел свести меня с своим сыном, моим братом; таким образом, обрисовывались намерения и чувства
человека,
о котором
мечтал я; но представлялся громадный для меня вопрос: как же буду и как же должен я вести себя в этой совсем неожиданной встрече, и не потеряет ли в чем-нибудь собственное мое достоинство?
Что отец — это бы еще ничего, и нежностей я не любил, но
человек этот меня знать не хотел и унизил, тогда как я
мечтал о нем все эти годы взасос (если можно так
о мечте выразиться).
Но были и другие соблазны, другие просторы для фантазии молодых душ, всегда готовых
мечтать об экзотической жизни,
о неведомых окраинах огромной империи,
о новых
людях и народах,
о необычайных приключениях на долгих и трудных путях…
Всю жизнь
мечтала я
о таком
человеке,
о такой любви… и вот мечта исполняется… и счастье близко… я едва верю…
И он задумал жестокий план мщения,
мечтал о раскаянии,
о том, как он великодушно простит и даст наставление. Но к нему не шлют
человека и не несут повинной; он как будто не существовал для них.
Основная антиномия нашего мышления
о рае в том, что
человек страшно
мечтает о рае,
о райском блаженстве и вместе с тем боится райского блаженства как скуки, однообразия, неподвижности, конечности.
И мы стоим перед великой загадкой: как
человек мог не захотеть рая,
о котором он так вспоминает и так
мечтает в наш мировой эон, как мог он отпасть от рая?
Человек и
мечтает о рае, и боится рая, возвращается к трагической свободе мировой жизни.
Но внутри мирового процесса измученный
человек постоянно
мечтает о возврате к утерянному раю, к первоначальной невинности и целостности.
Человек вспоминает
о рае в прошлом, в генезисе мировой жизни, он
мечтает о рае в будущем, в конце вещей, и вместе с тем с ужасом предчувствует ад.
От общественной деятельности,
о которой она
мечтала, она должна отказаться навсегда — волею всесильного графа, ее мужа, у ней связаны руки более, нежели у жены самого простого
человека.
И он поскорее отводил глаза, поскорей отходил, как бы пугаясь одной идеи видеть в ней что-нибудь другое, чем несчастное, измученное существо, которому надо помочь, — «какие уж тут надежды!
О, как низок, как подл
человек!» — и он шел опять в свой угол, садился, закрывал лицо руками и опять
мечтал, опять припоминал… и опять мерещились ему надежды.
Вообразив в нем пылкого молодого
человека с поэзией и давно уже
мечтая о слушателе, он еще в первые дни знакомства прочел ему однажды вечером две главы.
— То есть в том смысле, что чем хуже, тем лучше, я понимаю, понимаю, Варвара Петровна. Это вроде как в религии: чем хуже
человеку жить или чем забитее или беднее весь народ, тем упрямее
мечтает он
о вознаграждении в раю, а если при этом хлопочет еще сто тысяч священников, разжигая мечту и на ней спекулируя, то… я понимаю вас, Варвара Петровна, будьте покойны.
Тут и пустоголовая, но хорошо выкормленная бонапартистка, которая, опираясь на руку экспекторирующего
человека,
мечтает о том, как она завтра появится на променаде в таком платье, что всё-всё (mais tout!) [действительно, всё!] будет видно.
— Да вот как видите. Ленюсь и отчасти
мечтаю о том, как вы, бедняги,
люди молодые и задорные, желаете луну с кеба селитряною кислотой свести, душ; станового наизнанку выворотить, как вы черненькое хотите сделать сереньким, и как это черненькое изо всех сил протестует против ваших администраторских поползновений…
Это — то самое божественное правосудие,
о каком
мечтали каменнодомовые
люди, освещенные розовыми наивными лучами утра истории: их «Бог» — хулу на Святую Церковь — карал так же, как убийство.
Я спрашиваю:
о чем
люди — с самых пеленок — молились,
мечтали, мучились?
В это время я живо
мечтал о героях последнего прочитанного романа и воображал себя то полководцем, то министром, то силачом необыкновенным, то страстным
человеком и с некоторым трепетом оглядывался беспрестанно кругом, в надежде вдруг встретить где-нибудь ее на полянке или за деревом.
Во мне жило двое: один, узнав слишком много мерзости и грязи, несколько оробел от этого и, подавленный знанием буднично страшного, начинал относиться к жизни, к
людям недоверчиво, подозрительно, с бессильною жалостью ко всем, а также к себе самому. Этот
человек мечтал о тихой, одинокой жизни с книгами, без
людей,
о монастыре, лесной сторожке, железнодорожной будке,
о Персии и должности ночного сторожа где-нибудь на окраине города. Поменьше
людей, подальше от них…
Она
мечтала о муже, вполне добром и честном: она
мечтала, как бы ей было приятно осчастливить такого
человека, скрыв и забыв прошлое.
Разве желание быть простым казаком, жить близко к природе, никому не делать вреда, а еще делать добро
людям, разве
мечтать об этом глупее, чем
мечтать о том,
о чем я
мечтал прежде, — быть, например, министром, быть полковым командиром?» Но какой-то голос говорил ему, чтоб он подождал и не решался.
Пусть совершатся все те внешние усовершенствования,
о которых могут только
мечтать религиозные и научные
люди; пусть все
люди примут христианство и пусть совершатся все те улучшения, которых желают разные Беллами и Рише со всевозможными добавлениями и исправлениями, но пусть при этом останется то лицемерие, которое есть теперь; пусть
люди не исповедуют ту истину, которую они знают, а продолжают притворяться, что верят в то, во что не верят, и уважают то, чего не уважают, и положение
людей не только останется то же, но будет становиться всё хуже и хуже.
Пусть совершатся все эти внешние изменения, и положение человечества не улучшится. Но пусть только каждый
человек сейчас же в своей жизни по мере сил своих исповедует ту правду, которую он знает, или хотя по крайней мере пусть не защищает ту неправду, которую он делает, выдавая ее за правду, и тотчас же в нынешнем 93-м году совершились бы такие перемены к освобождению
людей и установлению правды на земле,
о которых мы не смеем
мечтать и через столетия.
Ведь если бы не было этих
людей, то не только некому было бы насиловать все эти огромные массы насилуемых
людей, но распоряжающиеся никогда и не решились бы не только предписывать, но не смели бы и
мечтать о том, что они теперь с уверенностью предписывают.
— Красавица, значит, и я, — продолжала соображать со злобным чувством Татьяна, — однако мне
мечтать так не приходится, высмеют
люди, коли словом и чем-нибудь
о будущем хорошем заикнусь, холопка была, холопкой и останусь.
Они были товарищами детских игр и, возмужав, остались верны старой дружбе, даже чуть не породнились, так как родители их
мечтали о союзе молодого Лысенко с Вассой Семеновной. По-видимому, и молодые
люди сочувствовали друг другу.
Но когда ежечасно и ежеминутно приходится ожидать, что вместо счастья,
о котором
мечтает человек, его постигнет удар, и не знает, к тому же, определенно, действительно ли он разразится над его головой, или туча пройдет стороной и небесный свод над ним сделается и ясен и светел, — действительно невыносимо.
Смотрел юноша, как хвастается осень богатствами своих красок, и думал
о жизни,
мечтал встретить какого-то умного, сердечного
человека, похожего на дьячка Коренева, и каждый вечер откровенно, не скрывая ни одной мысли, говорить с ним
о людях, об отце, Палаге и
о себе самом.
Правда, это нелюбимый
человек и выйти за него значило бы проститься навсегда со своими мечтами, своими понятиями
о счастье и супружеской жизни, но встретит ли она когда-нибудь того,
о ком
мечтала, и полюбит ли?